Лидия Чарская

У меня появилась тайна, в которую посвящены лишь двое: Галка и я. Пока Борис на службе, я исписала несколько листов своим крупным мальчишеским почерком, вложила их в огромный конверт, надписала на нем адрес и большущими буквами поставила «заказное». Это письмо – мой смелый и дерзкий замысел. Я думаю о нем все время, пока Галка шагает по снежной дороге в городской почтамт…

Содержание: Саша Чёрный – «Рождественский ангел» Александр Куприн – «Чудесный доктор», «Бедный принц», «Ёлка в капельке» Сельма Лагерлёф – «Святая ночь» Лидия Чарская – «Две ёлки»

Я хочу сказать еще что-то и не могу… Мои мысли кружатся, как огненные птицы, и душа моя горит, как в огне. Смутные образы встают передо мною. Я не в силах оставаться в этих залах, меня влечет на воздух, за стены Смольного монастыря. Лечу как на крыльях, несусь по длинным коридорам, оставив в недоумении моих подруг. Беру извозчика и умоляю его скорее ехать на Фонтанку. Что-то толкает меня, что-то гонит вперед… Желание писать стихи, как бывало в дни юности и отрочества? Вылить в дневнике свои мысли на бумагу? Нет, это что-то другое, чему еще нет названья, нет имени, что совсем еще ново и непонятно для меня…

В этот сборник включены две самые известные повести Лидии Чарской – «Записки маленькой гимназистки» и «Сибирочка». Центральные персонажи произведений – девочки, которые, несмотря на сложные обстоятельства, сохраняют честность и благородство. Эти проникновенные истории, наполненные верой в доброту и справедливость, познакомят юных читателей с милосердием, стойкостью и искренней дружбой.

Священник, отец Василий Крестовоздвиженский, которого гимназисты по неизвестной причине прозвали отцом Капернаумом, придерживая рукой лиловую, шелковую рясу, тихо шуршащую при движении, вошёл в класс. Быстро оглядев учеников, батюшка тотчас понял, что у «нечестивых ариан», как он именовал (а вслед за ним и вся гимназия) восьмиклассников, произошло что-то необычное.

Обезумев от страха после слов сына, крестьянка заметалась по своей жалкой избенке. То она судорожно хваталась за посуду и без толку переставляла ее с места на место, то кидалась к детям, обнимала их, прижимала к груди и, шепча молитвы, будто пыталась уберечь. По лицу ее текли слезы отчаяния. Девятилетний Ванюша, глядя на мать, тоже горько рыдал. И только Мартын мрачно насупился, свел темные брови и до боли сжал в кулаках свои еще детские руки.