Яков Минченков

Деятельность Товарищества передвижных художественных выставок неизменно направлялась теми, кто бережно сохранял принципы и идеологию передвижничества. Долгое время эту функцию выполнял Совет, сформированный из членов-основателей. После его ликвидации руководство перешло к Правлению, точнее — к отдельным его представителям, наиболее преданным делу Товарищества и обладавшим признанным авторитетом. Одним из таких деятелей, а в последние годы фактически единственным, был Дубовской: он глубоко усвоил традиции объединения и твёрдо отстаивал его интересы.

Он был невысокого роста, коренастый, словно тяжелый, как свинец. В его лице читалась сосредоточенная деловитость и постоянная озабоченность — такая, какую часто видишь у врачей или счетоводов; при этом черты оставались невыразительными, будничными и не притягивали взгляда. Из-под широких полей мягкой шляпы выступали густые усы, а борода была подстрижена клином. Одет он был в пальто по погоде, а в руке держал толстую, сучковатую трость. Шел он уверенно, быстро и решительно. Тяжело постукивая палкой, этот человек почти не обращал внимания ни на улицу, ни на тупик: все здесь ему было знакомо до мелочей — люди, их занятия, привычки и местные изъяны, ведь он сам родился и вырос в похожих кварталах среди ремесленников.

«…У передвижников был свой небольшой круг меценатов и коллекционеров, которые ежегодно расходовали почти одну и ту же сумму на приобретение картин на выставках. Кроме того, являлись случайные лица, изредка покупавшие небольшие вещи и исчезавшие потом с горизонта.Одни из коллекционеров приобретали картины в свои собрания для своего лишь удовольствия, а некоторые ставили себе задачей поддержать народившееся национальное искусство передвижников, его направление, вместе с некоторой заботой и о бытовых условиях художника, о его материальном благополучии. Этим самым такие коллекционеры переходили на роль меценатов искусства…»

«…Мы нередко виделись, и то, каким он мне показался вначале, навсегда осталось в моей памяти неизменным. В юные годы я отчаянно мечтал учиться живописи, но долгое время не мог поступить в Московское училище живописи. Художники, которых я знал, уверяли, что подготовка у меня хорошая, однако стоило прийти на экзамен — и я снова терпел неудачу. Тогда мне посоветовали обратиться к Маковскому, который в то время был старшим преподавателем училища, и показать ему свои работы. Говорили, что если он их одобрит, меня могут зачислить и без экзамена — раньше такое случалось. В назначенное время я ждал Маковского на лестнице, ведущей к его мастерской, и страшно волновался. Наконец я увидел, как он поднимается сам, неся ящик с красками. Я поздоровался и, смущаясь, объяснил, зачем пришел, попросив его взглянуть на мои работы…»